minevi.ru
страница 1страница 2 ... страница 27страница 28
скачать файл

Наследие Л.H. Гумилёва и судьбы народов Евразии:

история, современность, перспективы



Сборник статей Международного научного конгресса, посвящённого 100-летию со дня рождения Л.H. Гумилёва

Санкт-Петербург, 1-3 октября 2012 года







НАСЛЕДИЕ Л. Н. ГУМИЛЕВА И СУДЬБЫ НАРОДОВ ЕВРАЗИИ: ИСТОРИЯ, СОВРЕМЕННОСТЬ, ПЕРСПЕКТИВЫ

Сборник статей Международного научного конгресса, посвященного 100-летию со дня рождения Л. Н. Гумилева



Санкт-Петербург 1-3 октября 2012 г.

Санкт-Петербург Издательство РГПУ им. А. И. Г ерцена 2012




УДК 008: (075.5) ББК 71.0я43 Н31

Издание осуществлено при финансовой поддержке Министерства образования и науки РФ

Председатель редакционной коллегии д-р филол. наук, проф. С. А. Гончаров

Редакционная коллегия: акад., д-р физ.-мат. наук, проф. А. А. Акаев,

д-р филос. наук, проф. Д. К. Бурлака, канд. культурол., доц. А. В. Бондарев,

д-р ист. наук, проф. З
. Е. Кабульдинов, д-р филос. наук, проф. И. Ф. Кефели,

канд. филол. наук, доц. Л. Н. Летягин, д-р иск., проф. Л. М. Мосолова,

канд. филос. наук, доц. К. В. Преображенская, канд. филос. наук, доц. О. В. Плебанек,

д-р ист. наук, проф. К. А. Пшенко, д-р соц. наук, проф. Н. Г. Скворцов,

канд. ист. наук, доц. М. Ю. Спирина, д-р геогр. наук, проф. К. В. Чистяков

Рецензенты: акад. РАО, д-р филос. наук, проф. А. А. Корольков (заведующий кафедрой

философской антропологии Российского государственного педагогического университета им. А. И. Герцена, заслуженный работник высшей школы РФ); д-р ист. наук, проф. Р. М. Валеев (проректор по научной работе Казанского государственного университета культуры и искусств);

д-р филос. наук, проф. В. В. Василькова (профессор кафедры социологии культуры и коммуникаций Санкт-Петербургского государственного университета)

Все авторские права защищены

Мнение авторов публикаций не обязательно должно совпадать с мнением редакционной коллегии

Н 31 Наследие Л. Н. Гумилева и судьбы народов Евразии: история, современность, перспективы: Сборник статей Международного научного конгресса, посвященного 100-летию со дня рождения JI. Н. Гумилева, Санкт-Петербург, 1—3 октября 2012 г. — СПб.: Изд-во РГПУ им. А. И. Герцена, 2012. — 571 с.

УДК 008: (075.5) ББК 71.0я43

ISBN 978-5-8064-1748-1

© Коллектив авторов, 2012
© О. В. Гирдова, оформление обложки, 2012
© Издательство РГПУ им. А. И. Г ерцена, 2012



СОДЕРЖАНИЕ

Великий евразиец — осмысление прошлого (С. А. Гончаров) 7

XXI век в свете идей Л. Н. Гумилева 9

Акаев А. А. Будущее Евразии — в единении 9

Стёпин В. С. Современные цивилизационные изменения и диалог культур 13

Малинецкий Г. Г. Междисциплинарность, теория этногенеза и вызовы

XXI века 27

Л. Н. Гумилев: человек, ученый, мыслитель 44

Бондарев А. В. Феномен Л. Н. Гумилева 44

Буровский А. М. Лев Николаевич Гумилев — место в жизни, в науке и философии . 70

Хренов Н. А. Идеи Л. Н. Гумилева на фоне ориенталистского дискурса.... 85

Панченко А. Б. Л. Н. Гумилев среди евразийцев: к вопросу о преемственности

взглядов 103

Ахмедов И. Д. Глобализация в осмыслении русских философов-евразийцев

Н. С. Трубецкого, П. Н. Савицкого, Л. Н. Гумилева 106

Беляков С. С. Лев Гумилев в зеркале исторической критики 110

Уваров М. С. Идеи Л. Н. Гумилева в свете концепций постколониализма 115

Бахур А. Б. О методическом и стилевом сходстве работ Л. Н. Гумилева

и А. Дюма-отца 117

Евразийский союз: стратегии политического и культурного взаимодействия 121

Кефели И. Ф. Истоки евразийской геополитики в отечественной науке 121

Круглова Л. К. Истоки идей Л. Н. Гумилева: Н. С. Трубецкой об общеевразийском национализме 137

Котина С .В. Византизм и евразийство: интерпретация понятий в современной российской культуре и философии 142

Попков Ю. В. Евразийский вектор ценностных доминант у народов Южной

Сибири, Восточного Казахстана и Монголии 149

Тхагапсоев X. Г. Евразийство России — идеологический конструкт или цивилизационный феномен? 159

Васильев А. Г. Евразийская идентичность и политика памяти 164

Назмутдинов Б. В. Тезисы к докладу «Понятие государства в трудах классиков евразийства» 170

Дергачев В. А. Евразийская доктрина на службе российской демократии 171

Астафьева О. Н. Интегративные основания культурной политики государств —

участников СНГ в контексте идей евразийства 177

Дадырова А. А. Евразийство — интегрирующая модель Казахстана 181

Яночкина Л., Кармазина //., Каменев В. Неоевразийцы как славянофилы

XXI века 184

Котов А. В. Восприятие идей Л. Н. Гумилева в современной региональной

экономике 188

3


Этногенез и этническая история народов Евразии 194

Коротаев А. В. Афроевразийская мир-система в мировой цивилизации 194

Гринин Л. Е. Афроевразийская мир-система и истоки глобализации 211

Буданов В. Г. Россия в глобальном антропологическом переходе и наследие

Л. Н. Гумилева: ритмокаскадно-синергетическая апология 224

Шалаев В. П. Синергетические мотивы теории этногенеза Л. Н. Гумилева: на

путях к гипернауке о сложном 237

Кулъпин-Губайдуллин Э. С. Семипоколенные циклы в российской истории 239

Зилъберт М. М. Л. Н. Гумилев и Ю. В. Бромлей: спор об этносе 245

Каменев В. И. Фазы этногенеза Л. Н. Гумилева 247

Шевченко Ю. Ю. Дополнительный аспект в теории этногенеза Л. Н. Гумилева 254

Сафонов А. А. Синергетическая этнология Л. Н. Гумилева в свете холистической феноменологии И. В. Гете 255

Читати Д. Similia cum similibus: наследие Гумилева как преодоление этноцентризма и мультикультурализма 269

Вдовченков Е. В. Этничность сарматов как исследовательская проблема 274

Пушкин С. Н. Л. Н. Гумилев о монголо-татарах и славяно-русах 281

Борисов А. А. Самоуправление «кочевых инородцев» Сибири в XIX в.: структура и функции 287

Мансуров Т. 3. Конфликты идентичностей и особенности их формирования в

регионе Южного Кавказа 290

Ахмедов И. Д. Позиционирование идей Л. Н. Гумилева в Республике Татарстан и за ее пределами: к вопросу о происхождении татарского народа 295

Кабульдинов 3. Е. Межэтнические отношения в Казахстане: евразийская модель 300

Барбашин М. Ю. Этноинтеграция в современном мире: институциональные

особенности 313

Петров А. А. Этнолингвистические исследования языков северных народностей Евразии (на материале языков тунгусо-маньчжурских народов России) 317

Пассионарность: современные подходы к изучению 331

Драч Г. В. Пассионарность и агонистика: культурологические размышления 331

Плебанек О. В. Концепт пассионарности в парадигмальном пространстве

науки 337

Малков С. Ю. Изменения климата и пассионарность 348

Устин А. К. Второй закон пассионарности 356

Бахур А. Б. Перспективы применения концепции пассионарности Л. Н. Гумилева в социальной инженерии 362

Беломестнова Н. В. Психологическое содержание категории «пассионарность» 368

Доливо-Доброволъский А. В. Зоны пассионарности и неотектоника 371

Зилъберт М. М. К вопросу о природе пассионарности и пассионарных

толчков 384

4


Кучеренко Я. А. Несостоятельность критики пассионарной теории этногенеза

Льва Гумилева 389

Цыремпилов С. В., Каурова Н. С., Тугутова С. З.. Цыденова А. В. Пассио-

нарность — фактор суицидального риска 394

Ландшафт и этнос в исторической географии Евразии 397

Амосов М. И. Значение идей Л. Н. Гумилева для исторической географии 397

Сараев А. С. Историко-географический синтез в кочевниковедческих работах

Л. Н. Гумилева 400

Малков С. Ю. Влияние природных факторов на формирование Российской

цивилизации 411

Белокуров А. А. Категория сакрального в исследовании культурного ландшафта Алтая 423

Вампшова Л. Б. Историко-географическое районирование для подготовки

серии монографий «Историческая география России» 426

Воронина Н. И. Этнос: «мы» и «не мы» 429

Окладникова Е. А. Классификация и качественные особенности сакральных

ландшафтов 432

Паранина Г. Н. Сакральная география: эволюция смыслов 436

Стрелецкий В. Н. Этнотерриториальные сдвиги в геокультурном пространстве России в конце XX — начале XXI в 439

Щербаков Н. Б., Шутелева И. А., Гольева А. А., Лунъков В. Ю. Казбурунов- ский I курганный могильник: курганный комплекс срубно-ала- кульского поселения археологического микрорайона Башкирского

Приуралья 443

Эйдемиллер К. Ю., Латинский Ю. Т. К проблеме арабской историографии

острова Русь на примере Ибн-Руста 447

Культура народов Евразии: единство и многообразие 452

Крадин Н. Н. Л. Н. Гумилев и современные проблемы изучения хунну 452

Плоских В. М. Культурные взаимодействия на Великом шелковом пути: затонувшие памятники Иссык-Куля 466

Хренов Н. А. Культурный синтез в истории: евразийские ценности российской культуры 467

Кондаков И. В. Лев Гумилев как культуролог 476

Иконникова С. Н. Этнические грани русской ментальности 486

Селиванов В. В. Исследование культуры в структуре самоопределения 488

Сараев А. С. Проблема этнокультурной преемственности кочевых народов

Евразии в работах Л. Н. Гумилева 495

Лобанкова И. П. Аркаим в контексте этногенеза Л. Н. Гумилева 507

Эльдаров Э. М. В поисках столицы Хазарии 514

Хаш-Эрдэнэ Самбулхундэвийн. Вклад монгольской кочевой цивилизации в

мировую цивилизацию 518

Гордин М. Р. Межкультурное взаимодействие народов современного Татарстана в контексте этногенетической концепции Л. Н. Гумилева 526

5


Покатшова И. В. Мир саха: проблемы этногенеза и культурогенеза 527

Кузьмина Л. А. Транскультуральный характер наскального искусства Евразии 528

Абубакирова А. К. Процессы обновления современной культуры Кыргызстана: тенденции и проблемы 532

Терещенко Е. Ю. Природа и человек: море в культурогенезе народов Кольского Севера 538

Единое образовательное пространство Евразии: истоки, современное состояние, перспективы 542

Панченко А. Б. Этнос, этничность и воспитание толерантности у будущих

учителей в Хмао-Югре 542

Колос Е. А. Инновационный университет в системе образования Республики

Казахстан 547

Сердечная Л. В. Об опыте и проблемах регулирования рекламной деятельности на Украине в современных условиях 554

Спирина М. Ю. Этнопедагогика и современное художественное образование 560

6


ВЕЛИКИЙ ЕВРАЗИЕЦ - ОСМЫСЛЕНИЕ ПРОШЛОГО

В данном сборнике публикуются статьи по материалам научных докладов ученых, педагогов и общественных деятелей, которые были представлены на Международный научный конгресс «Наследие Л. Н. Гумилева и судьбы народов Евразии: история, современность, перспективы». Проведение конгресса приурочено к 100-летию со дня рождения Льва Николаевича Гумилева — выдающегося отечественного ученого и мыслителя XX века — историка и географа, востоковеда, этнолога, создателя пассионарной теории, труды которого широко известны в мировой науке. Конгресс проводится в Санкт-Петербурге — городе, в котором прошла большая часть его жизни и научной деятельности. Сегодня Льва Николаевича Гумилева называют великим евразийцем. Его научные труды «стали ярким вкладом не только в развитие исторической мысли, но и в утверждение идей вековой общности, взаимосвязанности народов, населяющих огромные пространства Евразии от Балтики и Карпат до Тихого океана» (В. В. Путин)1.

Как ученый Л. Н. Гумилев значительно продвинул представление о евразийстве как учении на стыке истории, философии, географии, геополитики, геоэкономики, эт- нокультурологии, а также как о реальном социокультурном феномене, характеризующем взаимное тяготение народов, населяющих евразийские просторы. Это создает фундаментальную основу для понимания современных интеграционных процессов на всем евразийском пространстве, закономерным развитием которых стали стратегические по своей значимости соглашения о создании Евразийского экономического сообщества, Таможенного союза и ряд других соглашений России и СНГ. Его идеи диалога цивилизаций и культур сегодня актуальны как никогда и поэтому активно продвигаются в рамках ОБСЕ, ООН и ЮНЕСКО.

Научное и публицистическое наследие Л. Н. Гумилева всегда вызывало к себе неоднозначное отношение и прямо противоположные оценки. Вместе с тем он признан одним из наиболее глубоких исследователей Евразии, труды которого обладают несомненным позитивным консолидирующим потенциалом, в основе которого находится идея взаимной комплиментарности народов России. Идейное наследие Л. Н. Гумилева, посвященное осмыслению исторических судеб многих народов Европы и Азии, несет в себе дух толерантности и наполнено гуманистическим содержанием. В настоящее время тексты Л. Н. Гумилева вызывают все возрастающий интерес, что актуализировало задачу всестороннего и взвешенного осмысления на форуме его обширного интеллектуального наследия.

Структура сборника организована в соответствии с ключевыми темами научного наследия Л. Н. Гумилева и актуальными проблемами современного развития народов Евразии. В сборнике содержатся разнообразные статьи и доклады, подготовленные

1 Из речи в Евразийском национальном университете им. Л. Н. Гумилева 10 октября 2000 г. (г. Астана, Казахстан).

7




учеными России, СНГ, Европы и Азии, многие из которых представляют собой весомый вклад в изучение и развитие творческого наследия Л. Н. Гумилева. Материалы данной публикации выявляют новую тенденцию — заметно усилившийся интерес представителей естественнонаучного знания к исследованию феномена пассионарно- сти, открытого Л. Н. Гумилевым.

Мы надеемся, что публикуемые материалы Международного конгресса будут способствовать более глубокому познанию прошлого народов Евразии, а также самоопределению их социокультурного движения в настоящем и будущем.

Международный конгресс, посвященный 100-летию со дня рождения Л. Н. Гуми- лева, был включен в план мероприятий Межпарламентской ассамблеи стран — участниц СНГ на 2012 год. Ему предшествовала серия конференций, семинаров, коллоквиумов, фестивалей и конгрессов, которые были проведены в России и других странах (Казань, Астана, Санкт-Петербург, Якутск, Павлодар, София, Анкара, Улан-Батор, Бежецк, Москва и т. д.). Был проведен Международный конкурс творческих и научных проектов для молодых исследователей, посвященный 100-летию со дня рождения Л. Н. Гумилева. В организации этих мероприятий принимали участие Российское научно-образовательное культурологическое общество, Евразийский национальный университет им. Л. Н. Гумилева (Астана, Казахстан), Санкт-Петербургский государственный университет, Российский государственный педагогический университет им.

А. И. Герцена, Русское географическое общество, Казанский государственный университет культуры и искусств, Павлодарский государственный педагогический институт, Межрегиональный институт экономики и права, а также Московский государственный университет им. М. В. Ломоносова, Северо-Восточный федеральный университет им. М. К. Аммосова, Государственный институт искусствознания, Российский институт культурологии, Научный совет РАН «История мировой культуры», Мемориальный музей-квартира Л. Н. Гумилева (филиал Музея Анны Ахматовой в Фонтанном доме), Русская христианская гуманитарная академия, Академия геополитических проблем и многие другие научные, общественные и образовательные учреждения на всем евразийском пространстве. Большой вклад в разработку концепции и подготовку юбилейных мероприятий к 100-летию со дня рождения Л. Н. Гумилева внес иностранный член Российской академии наук, доктор физико-математических наук, профессор Аскар Акаевич Акаев.

Мероприятия, посвященные изучению творческого наследия Л. Н. Гумилева, призваны стать важными научными и культурными событиями, которые будут сплачивать все многообразие народов, населяющих огромные пространства Евразии от Балтики и Карпат до Тихого океана.

Оргкомитет Международного конгресса выражает глубокую признательность Министерству образования и науки Российской Федерации за поддержку данного издания.

С. А. Гончаров


XXI ВЕК В СВЕТЕ ИДЕЙ Л. Н. ГУМИЛЕВА

А. А. Акаев

БУДУЩЕЕ ЕВРАЗИИ — В ЕДИНЕНИИ

Искренне признателен руководству Межпарламентской ассамблеи СНГ за приглашение на данный конгресс и предоставленную возможность выступить на нем с докладом. Глубоко символично, что этот конгресс, посвященный творческому наследию великого сына России Льва Гумилева, открывается в день 100-летию со времени его рождения. Гумилевские идеи, как показала жизнь, не стареют, они в современных условиях обретают новое живительное дыхание. Поражает их тесное сопряжение с реалиями, которыми ныне живет Евразия. История этого континента навсегда и без остатка вошла в творческое наследие Льва Гумилева. Закономерности, которые ученый увидел в евразийской истории, порождают и укрепляют веру в светлое будущее наших народов.

Я издавна, со студенческих лет привержен идеям и личности Льва Гумилева, был не раз свидетелем восторженного отношения к нему со стороны ленинградского студенчества. Потом глубоко окунулся в его исследования по теории пассионарности, по российской и евразийской истории. На меня как выходца из среды тюркского народа глубокое влияние оказали гумилевские труды по древней тюркской истории. С такой симпатией о тюркских народах никто из историков и раньше не писал, и ныне не пишет. Лев Гумилев был истинно русским патриотом, но он никогда не отделял русский народ от других народов, извечно живших и ныне живущих на одной земле, связанных общей исторической судьбой, едиными чаяниями, братскими чувствами, совместно пролитой кровью в войне с фашизмом. Те, кто пытаются рассечь и разделить нас, бросают вызов неподвластным человеку объективно-историческим закономерностям, наносят прямой вред интересам евразийских народов.

В настоящее время в государственной и общественно-политической жизни России и других стран СНГ нет иной более важной заботы, чем способствовать движению к евразийккому единению, в частности, в форме Евразийского союза. Речь идет о такой форме единения, которая качественно стоит выше той, которая ныне превалирует в Содружестве Независимых Государств. Речь идет о более высокой степени политической и экономической интеграции, по крайней мере, близкой к тому, что делается в Европейском союзе. Дискуссии на эту тему ныне приобрели ожесточенный характер. Возникает поистине гамлетовский вопрос: быть или не быть? В этой связи провокаторски подбрасываются мысли о замыслах возрождения Советского Союза, возвращения к былому авторитаризму, нагнетается множество иных страхов, лишь бы не допустить реализации идеи, отвечающей чаяниям многих миллионов людей на постсоветском

9




пространстве. Нынешние разделительные линии рассматриваются народами на этом пространстве нетерпимыми.

Сделало ли постсоветское двадцатилетие необратимыми происходившие в этот период в Евразии процессы дезинтеграции? В самом начале своего выступления решительно заявляю: нет! И убеждает меня в этом наряду с другими факторами обращение к трудам Льва Гумилева. Стоит только вдуматься в его книгу «От Руси к России». Ученый в ней ярко показал, как в условиях разобщенности на древней русской земле шаг за шагом стал нарастать процесс сплочения разрозненных княжеств и уделов, имевших за своими плечами длительную историю взаимной вражды и раздоров. На этой основе родилась и стала крепнуть русская государственность, оказавшаяся вскоре способной не только противостоять чужеземным нашествиям, исходящим преимущественно с западного направления, но и защищать другие народы от агрессивных внешних посягательств. В 1785 г. к императрице Екатерине Великой с просьбой о принятии кыргызов в русское подданство обратились кыргызские кочевые племена, страдавшие от разрушительных набегов джунгар. Направленная в Санкт-Петербург моим далеким предком Атаке-бием дипломатическая миссия была принята императрицей с почетом, просьба кыргызов встречена с пониманием. Известие об этом надолго отбило охоту у наших противников покушаться на кыргызскую землю. Из истории Украины, Грузии, Армении, Азербайджана и др. не вычеркнуть память о временах, когда дружба и сотрудничество с Россией обеспечили национальное выживание их народов.

Возникает законный вопрос, почему в рамках Евросоюза смогли объединиться европейские народы, веками воевавшие друг с другом, втянувшие человечество в две кровавые мировые войны. И почему все еще не могут повернуться лицом к лицу с дружелюбием евразийские народы, никогда не поднимавшие оружие друг против друга? Разве можно забыть, что они вместе не один век на пространстве от Тихого океана до Балтийского моря строили великую державу, не только спасшую в XX в. мир от угрозы фашизма, но и добившуюся гигантских высот в созидательных дерзаниях, которыми мы все законно гордились и гордимся до сих пор. Россия вывела Центральную Азию из времен ханского средневековья в современный мир. Наши народы об этом не забывают.

Мне выпала доля в 80-90-х гг. истекшего столетия быть в эпицентре политических процессов, связанных как с судьбой Советского Союза, так и дальнейшим развитием пространства, которое после Беловежской пущи в одночасье превратилось в постсоветское. Я до сих пор придерживаюсь мнения, что ситуация тогда не была фатальной. В ходе ново-огаревского процесса вырисовывались, например, варианты, которые могли сохранить целостность этого пространства, хотя и в иных формах, чем это было в Советском Союзе. Большие надежды возлагались затем на Содружество Независимых Государств, под договором о создании которого стоит и моя подпись. Во всяком случае у меня и большинства моих коллег-президентов союзных республик оставалась надежда, что основополагающие ново-огаревские идеи будут перенесены на деятельность Содружества. К сожалению, происшедший тогда катаклизм был столь разрушителен, что возобладал принцип: «спасайся кто как может». СНГ не сразу нашло свое место в том хаосе, который возник в постсоветском мире. Весьма плохую услугу попавшим в беду странам оказала разновекторность политических устремлений ряда постсоветских лидеров, попавших под влияние центробежных сил. Настроение безысходности нагнеталось и извне. Достаточно вспомнить злобные прорицания весьма популярного в те времена Збигнева Бжезинского о возникшей на месте СССР «черной дыре». Появились и «сладкоголосые сирены», расписывавшие сказочные перспективы, которые откроются перед молодыми республиками в случае, если они сделают выбор

10




в пользу западных ценностей. В политический обиход вошел термин «европейский выбор». Общество, в своей немалой части продолжавшее тяготеть по инерции к советским ценностям, было дезориентировано, не получая четких ориентиров на будущее от своих лидеров.

Мне как президенту Кыргызстана пришлось до весны 2005 г. участвовать во всех крупных мероприятиях, проводившихся в рамках Содружества Независимых Государств. Первоначальные надежды на то, что постсоветское пространство удастся на основе СНГ прочно склеить, оказались иллюзией. Затуманенный призрак Европы раздваивал сознание президентов стран СНГ и создавал препятствия на пути полнокровной постсоветской интеграции. Наиболее дальновидная группа лидеров стран СНГ в этих условиях была вынуждена пойти на локальные интеграционные меры в рамках ЕврАзЭС и Таможенного союза, а в сфере безопасности — в рамках ОДКБ. Возвращаясь мыслью в прошлое, не могу не выразить сожаления, что Россия и близкие ей по духу страны в то трудное время не проявили должной дальновидности, а главное — сильной политической воли, с тем чтобы не допустить расползания единого пространства, разрастания центробежных тенденций. Поучительные уроки строительства объединенной Европы, создания Евросоюза как бы обошли нас стороной. Говорю об этом не в упрек, помня известную поговорку: «кто старое помянет, тому глаз вон».

Не скрою, что 4 октября 2011 г. я испытал чувство воодушевления. В этот день, как известно, в газете «Известия» появилась статья Владимира Путина «Новый интеграционный проект для Евразии — будущее, которое закладывается сегодня». Она дала гигантский импульс для активизации дискуссии о перспективах интеграции в Евразии. В моем отклике на выступление В. Путина, опубликованном в той же газете через неделю, 11 октября, я высказал полную поддержку инициативе российского лидера. Взволновало меня и то, что мысли В. Путина оказались удивительно созвучными тем идеям, которые всю жизнь вынашивал в своем творчестве Лев Гумилев. В новой России, преодолевшей невзгоды переходного этапа, вставшей ныне на путь национального возрождения, гумилевское научное наследие стало в высшей степени актуальным. Не пропали втуне и мои многолетние усилия по популяризации трудов Льва Гумилева. В частности, в известном журнале «Мир перемен» еще в начале 2011 г. была опубликована моя статья «Единение евразийских народов вокруг России — ключевой завет Л. Гумилева».

В данном выступлении мне представляется важным пояснить суть гумилевских заветов о будущем Евразии. В лексиконе ученого, разумеется, не было терминов типа Евразийский союз, евразийское единение и т. п. Действительно, евразийство, единение, дружба народов, другие подобные дефиниции относятся к миру метафизики. Для перевода их в земную систему координат, насыщения конкретным содержанием необходима опора на адекватную систему политических (геополитических), экономических, социальных и культурных институций. В ходе многовековой исторической практики государство в деле единения народов (этносов) оказалось, пожалуй, наиболее оптимальной институцией. В рамках Российской империи и ее исторического преемника Советского Союза смог сложиться евразийский суперэтнос, скрепленный не только и не столько государственными границами и принуждением со стороны властей к межэтническому сожительству, сколько коллективными заботами народов по обустройству Общего дома, его защите от внешних посягательств. Многовековая жизнь на единой для суперэтноса земле, общие заботы, кровно-родственные связи, совместно пролитая кровь в борьбе с иноземными нашествиями и поныне служат скрепами евразийского единения.

Следуя гумилевским идеям, развал Советского Союза не привел к распаду евразийского суперэтноса. Великие державы (империи) могут возникать и исчезать.

11




Это не означает, что вместе с ними растворяются и уходят в небытие входящие в их состав этносы. Во многих случаях в историческом плане этносы, как считал-Л. Гумилев, оказываются более жизнеспособными, чем государства. Институции, в рамках которых этносы способны существовать и развиваться, могут носить не только форму государства в традиционном понимании. Л. Гумилев не абсолютизировал роль государства в этногенезе. Историческая практика знает и другие институции, способные служить межэтнической комплиментарности — союзы, сообщества, содружества, ассоциации и т. п. В изменившихся после распада СССР условиях охранительную миссию для евразийского суперэтноса взяло на себя, например, Содружество Независимых Государств. Несмотря на выпавшие на его долю испытания оно выстояло и продолжает играть в высшей степени позитивную роль. Сегодня на конгрессе в Межпарламентской ассамблее Содружества мы можем вести важнейшую для судеб Евразии дискуссию.

Кардинальные исторические перемены, как известно, не происходят самотеком. Объективно-исторические закономерности реализуются только в процессе сознательной активной деятельности народных масс под влиянием авторитетных лидеров (пассионариев — в гумилевском понимании). На сегодня в этой области ключевую роль играет ясно выраженная политическая воля тех евразийских лидеров, которые инициировали и возглавили движение к созданию Евразийского союза. Заслуживают наивысшего одобрения заявления президентов России, Казахстана и Белоруссии об их решимости сформировать Евразийский союз в 2013 г. Трехсторонняя интеграция этих стран в рамках Таможенного союза дала впечатляющие результаты в их социально- экономическом развитии, повышении благосостояния народов. Формат Евразийского союза придаст новый мощный импульс в их поступательном развитии в русле, которым идет весь развитый мир. Евразийский союз, в чем я уверен, станет магнитом для других стран континента, возможно, не только с советскими корнями. В конечном счете, как не раз говорил российский лидер В. Путин, Евразийский союз, обретя свои окончательные черты, может в обозримом будущем стать в международных делах практически вровень с Европейским союзом.

Задумываясь о судьбах континента, евразийские народы всегда пристально смотрят в сторону Киева, пытаясь понять, какой будет его реакция на новый интеграционный проект. Вряд ли украинские политики не видят тщетности их мечты присоединиться в обозримом будущем к Евросоюзу, куда, с одной стороны, Украину заманивают, а с другой — тщательно закрывают дверь. В силу происходящих в Европе кризисных процессов вряд ли она в предстоящие пару десятилетий будет в состоянии совершить рывок вперед. Главные перемены в наши дни все чаще совершаются на Востоке, и эта тенденция необратима. С очевидностью видна тенденция, что Россия в своем развитии год за годом будет опережать Европу, что в недалекой перспективе приведет к существенным переменам в соотношении их сил. Если Украина оторвется от своих многовековых исторических корней, она столкнется с необратимыми переменами к худшему. В России и в других евразийских республиках извечно живут симпатии к Украине и ее яркому талантливому народу. Уверен, что призыв «Добро пожаловать в Евразийский союз» не останется в Киеве незамеченным и станет определяющим в украинском выборе.

Со времени распада СССР прошло более двадцати лет. Настала в конце концов пора определяться. Проект создания Евразийского союза является оптимальным при разработке Евразией «дорожной карты» в будущее. Сохранение состояния разрозненности неизбежно привело бы к стагнации континента, потере перспективы. Как никогда в этих условиях призывно звучит завет Льва Гумилева: «Объединиться, чтобы не исчезнуть». Дополню этот завет: «Объединиться, чтобы вместе идти вперед».

12


В. С. Стёпин

СОВРЕМЕННЫЕ ЦИВИЛИЗАЦИОННЫЕ ИЗМЕНЕНИЯ И ДИАЛОГ КУЛЬТУР

В многообразном творческом наследии Л. Н. Гумилева особую значимость сегодня обретает последовательно примененная им методология анализа этнических и социальных объектов. Они рассматриваются как сложные системы, объединяющие в целостность главные аспекты человеческой жизнедеятельности: бытие человека как части биосферы Земли, его производственную и коммуникативную деятельность и его культуру. В развитой Гумилевым концепции этноса особенности природной среды человеческого обитания, характер экономической, социально-политической сферы и культуры представлены как компоненты сложной системы, между которыми действуют многообразные прямые и обратные связи. Причем культура в его анализе выступает системообразующим фактором. Она рассматривается как своего рода концентрированное выражение страстей, мыслей и побуждений людей, определяющих формы его совместной деятельности и поведения в каждую конкретно-историческую эпоху1.

С этих методологических позиций целесообразно рассматривать особенности и перспективы современного этапа цивилизационного развития, который выступает как эпоха резких качественных изменений социальной жизни человечества.

Многие философы, социологи, историки, оценивая современную эпоху, сравнивают ее с такими эпохами человеческой истории, как переход от каменного века к железному и зарождению первых цивилизаций, как последующие переходы от античности к Средневековью и от Средневековья к Новому времени.

Но даже эти сравнения недостаточны, чтобы выразить беспрецедентные особенности грядущего «макросдвига» в развитии цивилизации2.

Если в предшествующие исторические периоды радикальные изменения образа жизни людей, их фундаментальных мировоззренческих ориентаций, формирование нового типа социальных отношений часто растягивались на столетия, то в современную эпоху эти изменения спрессованы в десятилетия, протекают в ускоренном темпе.

И еще одно принципиально важное различие. Никогда в истории не было, чтобы кризисы, которыми всегда сопровождается смена типа социального развития, носили глобальный, планетарный характер, угрожали разрушением самих основ человеческой цивилизации и даже гибелью человечества. Поэтому современные социальные перемены должны, прежде всего, оцениваться с точки зрения того, насколько они способны обеспечить выход из глобальных кризисов.

Эти кризисы порождены особым типом цивилизационного развития, который определял, по крайней мере в последние два столетия, характер человеческой истории в глобальных масштабах.

Типы цивилизационного развития и их базисные ценности



В истории человечества, после того как оно перешло от эпохи варварства к цивилизации, можно выделить два типа цивилизационного развития. Исторически первый — традиционалистский тип и второй, который часто называют западным, по региону возникновения. Сейчас он уже представлен не только странами Запада. Я называю эту

1 См .-.Гумилев Л. Этногенез и биосфера Земли. — М.: Рольф, 2001. С. 29.

2 Известный футуролог Э. Ласло обозначает этим термином тенденции и проблемы современных глобальных социальных перемен (см.: Ласло Э. Макросдвиг. — М., 2004).

13


цивилизацию техногенной, поскольку в ее развитии решающую роль играют постоянный поиск и применение новых технологий, причем не только производственных технологий, обеспечивающих экономический рост, но и технологий социального управления и социальных коммуникаций. Из тех цивилизаций, которые выделил и описал в свое время А. Тойнби, большинство принадлежало к традиционалистскому типу.

В последние годы я подробно анализировал и писал о различии этих двух типов цивилизационного развития. Поэтому ограничусь лишь тезисным изложением своей концепции. Еще раз подчеркну, что в стандартном «цивилизационном подходе» акцент сделан на различии цивилизаций. Конечно, традиционные культуры Китая, Индии, античности, европейского Средневековья имеют свою ярко выраженную специфику. И все же в них можно выделить инвариантные черты, характеризующие традиционалистский тип развития. Точно так же можно выделить общие признаки различных цивилизаций техногенного типа.

Техногенная цивилизация начала формироваться в европейском регионе примерно в XIV-XVI столетиях. В эпоху Ренессанса, Реформации и Просвещения сложилось ядро ее системы ценностей. Оно включало особое понимание человека и его места в мире. Это, прежде всего, представление о человеке как деятельностном существе, которое противостоит природе и предназначение которого состоит в преобразовании природы и подчинении ее своей власти. С этим пониманием человека органично связано понимание деятельности как процесса, направленного на преобразование объектов и их подчинение человеку.

Можно констатировать, что ценность преобразующей, креативной деятельности характерна только для техногенной цивилизации, но ее не было в традиционных культурах. Им было присуще иное понимание, выраженное в знаменитом принципе древнекитайской культуры «у-вэй», который провозглашал идеал минимального действия, основанного на чувстве резонанса ритмов мира. Этот принцип был альтернативен идеалу преобразующего действия, основанному на активном вмешательстве в протекание природных и социальных процессов. Он ориентировал не на преобразование внешней среды, а на адаптацию к ней. Традиционные культуры никогда не ставили своей целью преобразование мира, обеспечение власти человека над природой. В техногенных же культурах такое понимание доминирует. Оно распространяется не только на природные, но и на социальные объекты, которые становятся предметами социальных технологий.

Далее, при характеристике базисных ценностей техногенных культур следует выделить понимание природы как неорганического мира, который представляет особое, закономерно упорядоченное поле объектов, выступающих материалом и ресурсами для человеческой деятельности. Предполагалось, что эти ресурсы безграничны и человек имеет возможность черпать их из природы неограниченно. Противоположностью этим установкам было традиционалистское понимание природы как живого организма, малой частичкой которого является человек.

В системе доминирующих жизненных смыслов техногенной цивилизации особое место занимает ценность инноваций и прогресса, чего тоже нет в традиционных обществах. Уместно напомнить древнее китайское изречение, которое в современном прочтении звучит примерно так: «Самая тяжелая участь — это жить в эпоху перемен». А для нашей цивилизации изменение и прогресс становятся самоценностью. Она вроде двухколесного велосипеда, который тогда устойчив, когда движется, а как только остановится — упадет. Инновации здесь — главная ценность, чего не было в традиционных культурах, где инновации всегда ограничивались традицией и маскировались под традицию.

Идея прогресса тесно связана с особым представлением о времени и переживанием времени. В традиционных культурах доминирует представление о циклическом

14




времени («все возвращается на круги своя»), «Золотой век» там всегда в прошлом, где жили герои, спасители, мудрецы, оставившие священные книги и заповеди, по которым должна строиться справедливая жизнь. В техногенной же культуре доминирует иное понимание: время необратимо и стрела времени направлена из прошлого к будущему. Причем в соответствии с идеей прогресса будущее представляется как лучшая жизнь, чем в настоящем. «Золотой век» — в будущем (кстати, в русле именно этого понимания формировалась идея коммунизма как подлинно гуманистического этапа человеческой истории).

Успех преобразующей деятельности, приводящий к позитивным для человека результатам и социальному прогрессу, рассматривается в техногенной культуре как обусловленный знанием законов изменения объектов. Такое понимание органично увязывается с приоритетной ценностью науки, которая дает знание об этих законах. Научная рациональность в этом типе культуры выступает в системе человеческого знания доминантой, оказывает активное воздействие на все другие его формы.

Затем необходимо сказать о ценности активной, суверенной личности. В традиционалистских культурах личность определена, прежде всего, через ее включенность в строго определенные (и часто от рождения заданные) семейно-клановые, кастовые и сословные отношения. Здесь быть личностью — это быть частью клана, касты, сословия. В техногенной же цивилизации доминирует иное понимание: в качестве ценностного приоритета утверждается идеал свободной индивидуальности, автономной личности, которая может включаться в различные социальные общности и обладает равными правами с другими. Только в контексте этого понимания формируется идея прав человека.

Наконец, среди ценностных приоритетов техногенной культуры можно выделить особое понимание власти и силы. Власть здесь рассматривается не только как власть человека над человеком (это есть и в традиционных обществах), но прежде всего как власть над объектами. Причем объектами, на которые направлены силовые воздействия с целью господства над ними, выступают как природные, так и социальные объекты. Они становятся объектами властного манипулирования.

Из этой системы ценностей вырастают многие другие особенности культуры техногенной цивилизации. Эти ценности выступают своеобразным геномом техногенной цивилизации, ее культурно-генетическим кодом, в соответствии с которым она воспроизводится и развивается.

Техногенные общества сразу же после своего возникновения начинают воздействовать на традиционные цивилизации, заставляя их видоизменяться. Иногда эти изменения становились результатом военного захвата, колонизации, но чаще — итогом процессов догоняющей модернизации, которую были вынуждены осуществлять традиционные общества под давлением техногенной цивилизации. Так, например, Япония после реформ Мэйдзи встала на путь техногенного развития. Таков был и путь России, которая испытала несколько модернизационных эпох, основанных на трансплантации западного опыта. Наиболее крупные из них — реформы Петра I и Александра II. Преобразования в нашей стране после Октябрьской революции также можно рассматривать как особый вид догоняющей модернизации. Она была ответом на исторический вызов — провести ускоренную индустриализацию страны.

Советский социализм и западный капитализм более полувека конкурировали как два различных варианта, две стратегии развития техногенной цивилизации. Их противостояние не исключало взаимного влияния. Изменения капитализма во второй половине XX в. и создание в Европе и в Северной Америке социальных государств было в определенной мере связано с влиянием советского опыта повышения уровня жизни за счет роста общественных фондов потребления (бесплатного образования, бесплатной

15




медицины, предоставления общественного жилья и т. п.). Соединив высокий уровень индивидуальной оплаты труда с увеличением потребления из общественных фондов, Запад получил, наряду с другими выгодами, также преимущества в идеологическом соперничестве.

Техногенная цивилизация прошла несколько этапов своей эволюции — доинду- стриальный, индустриальный, и в конце XX в. она вышла на этап постиндустриального развития.

На этом этапе техногенная цивилизация начала новый цикл своей экспансии в различные страны и регионы планеты. Техногенный тип развития в значительно большей степени, чем традиционалистский, унифицирует общественную жизнь. И то, что мы называем сегодня процессом глобализации, является продуктом экспансии именно техногенной цивилизации. Она внедряется в различные регионы мира, прежде всего через технико-технологическую экспансию, вызывая целые эпохи модернизации традиционных обществ, переводя их на рельсы техногенного развития. Модернизация перерастает в современные процессы глобализации.

Локальные модернизации начались еще в преддверии индустриальной эпохи, а затем протекали все более интенсивно на этапе индустриализации. Они всегда начинались с заимствования технологических достижений (промышленных и военных технологий). В свою очередь, это сопровождалось трансплантацией ряда других ценностей техногенной культуры, прежде всего науки и новой системы образования. Под их влиянием происходило изменение традиционной культуры, возникали новые образцы городской жизни и новые стереотипы поведения. Все эти перемены не сразу меняли традиционные общества. В них длительное время сохранялись пласты традиционной культуры и архетипы традиционалистского сознания, регулирующие социальную жизнь. Так развертывались процессы модернизации Японии, Индии, Китая, стран Латинской Америки. Эти процессы отчетливо прослеживались и в истории России.

Столкновение двух типов культур (западных трансплантаций и традиционных образцов) сопровождалось их взаимной адаптацией, которая определяла развитие российской культуры. Я напомню высказывание А. Герцена, что на реформы Петра I Россия ответила более чем через столетие и ответила гением А. Пушкина. Н. Бердяев отмечал, что золотой век русской культуры, да и ее Серебряный век, были ответом России на реформы Петра I.

Техногенная цивилизация дала человечеству множество достижений. Научнотехнологический прогресс и экономический рост привели к новому качеству жизни, обеспечили возрастающий уровень потребления, медицинского обслуживания, увеличили среднюю продолжительность жизни. Большинство людей связывало с прогрессом этой цивилизации надежды на лучшее будущее. Еще полвека назад мало кто полагал, что именно техногенная цивилизация приведет человечество к глобальным кризисам, когда оно окажется буквально на пороге своего самоуничтожения.

Экологический кризис, антропологический кризис, все ускоряющиеся процессы отчуждения, изобретение все новых средств массового уничтожения, грозящих гибелью всему человечеству, — все это побочные продукты техногенного развития.

О глобальных кризисах сказано и написано немало. Опасности ядерной катастрофы и разрушения основ цивилизации уже достаточно проанализированы. С развитием технологий они обострились, а рост терроризма намного усиливает эти опасности

Истоки и последствия экологического кризиса и его последствия также многократно обсуждались. Биосфера планеты уже не справляется с загрязнениями. При нынешнем антропогенном давлении и уровне природоохранных мер биосфера могла бы самовосстанавливаться только при населении планеты не более 500 миллионов человек. Это столько, сколько жило на Земле в эпоху Возрождения. А сейчас нас уже боль

16




ше 7 миллиардов. Причем к середине века демографы прогнозируют дальнейший рост населения Земли.

Экологический кризис протекает в режиме с обострением. На уровне обыденного сознания нет понимания опасности таких режимов. Есть следующая популярная задачка. Пруд зарастает ряской каждый день вдвое быстрее, чем в предыдущий. За два месяца пруд зарос наполовину. За сколько он зарастет полностью. Правильный ответ — за один день! В этот последний день существования наполовину заросшего пруда его чистая поверхность исчезнет. Это пример режима с обострением.

Но человечество не особенно заботится о завтрашнем дне. Все хотят улучшения уровня потребления сегодня. А среди немногих, кто задумывается над последствиями, немало тех, кто надеется, что дети и внуки что-нибудь придумают, получив в наследие деградирующую биосферу планеты.

И наконец, еще об одном кризисе, который пока не на слуху у всех, но тем не менее для судеб человечества он, возможно, самый опасный. Я имею в виду антропологический кризис.

Происходят негативные изменения в биологической природе человека. Ухудшается его генный аппарат. Количество наследственных заболеваний в мире резко растет. Многие биологи высказывают опасение, что происходит разрушение генома человека, созданного в ходе более чем двух миллионов лет эволюции. Надежды возлагают на генетическую инженерию. Но там тоже существуют огромные зоны риска.

Цивилизация заставила современного человека участвовать в таких гонках, на которые часто просто не хватает возможностей его нервной системы. Отсюда — беспрерывные стрессы. Депрессия в настоящее время по количеству заболеваний соперничает с онкологическими и сердечно-сосудистыми болезнями. Перенапряжения стимулируют массовое применение антидепрессантов. Ф. Фукуяма в книге «Наше постчеловеческое будущее» приводит такие факты: 10% всего населения США применяют антидепрессант прозак или его аналоги (если же взять только взрослое, работоспособное население, то процент людей, принимающих этот антидепрессант, удваивается). Прозак придает уверенность, повышает самооценку, снимает чувство сомнения и тревоги. Но он имеет в качестве побочного действия ослабление и потерю памяти, повреждение мозга. Тем не менее люди его принимают, как и допинги, для того чтобы достичь успеха в жизни.

Особой группой факторов, обостряющих антропологический кризис, выступают современные тенденции к переконструированию биологической основы человека. Они обозначились в русле достижений генетики и разработки новых биотехнологий. Расшифровка генома человека в принципе открывает возможности не только лечить наследственные заболевания, но и усилить те или иные его способности (умственные и физические). Уже сегодня ведутся исследования, ставящие целью добиться, например, повышения уровня гемоглобина в крови как наследуемого признака. То, что сейчас карается у спортсменов как кровяной допинг, может превратиться в генетически сконструированное свойство организма (изготовление будущих олимпийских чемпионов). Одновременно ведутся разработки по внедрению микрочипов, обеспечивающих лучшее функционирование нервной системы человека. Уже осуществляются операции по трансплантации в мозг силиконовых чипов, обеспечивающих восстановление функций, утраченных в связи с болезнью Паркинсона.

Все эти начавшиеся эксперименты над биологической составляющей человеческой жизни имеют далеко идущие последствия. Уже введены в обиход понятия «постчеловек» и «трансгуманизм», хотя и не всегда четко определяемые, но включающие в качестве составных смыслов идею изменения биологической основы человека. Техногенная цивилизация открывает новую зону риска. Системная целостность генети

17




ческих факторов человеческого бытия вовсе не гарантирует, что при перестройке како- го-то одного гена, программирующего определенные свойства будущего организма, не произойдет искажение других свойств. Но есть еще и социальная составляющая человеческой жизнедеятельности. Нельзя упускать из виду, что культура глубинно связана с человеческой телесностью и первичным эмоциональным строем, который ею продиктован. Предположим, что известному персонажу из антиутопии Оруэлла «1984» удалось бы реализовать мрачный план генетического изменения чувства половой любви. Для людей, у которых исчезла бы эта сфера эмоций, уже не имеет смысла ни Байрон, ни Шекспир, ни Пушкин, для них выпадут целые пласты человеческой культуры. Биологические предпосылки — это не просто нейтральный фон социального бытия, это почва, на которой вырастала человеческая культура и вне которой невозможны были бы состояния человеческой духовности.

Глобальные кризисы являются продуктом ускоренного развития техногенной цивилизации, своего рода обратной стороной ее технологических и экономических достижений.

Проблема новых ценностей и современный диалог культур



Современные глобальные кризисы ставят все более остро вопрос о стратегиях цивилизационного развития. Множество сценариев будущего человеческой цивилизации можно распределить между двумя полярными стратегиями. Первая из них основана на пролонгации техногенного типа развития без кардинального изменения его базисных ценностей. Вторая предполагает радикальную трансформацию этих ценностей. Здесь речь идет уже о переходе к новому типу цивилизационного развития, третьему по отношению к традиционалистскому и техногенному.

Соответственно по-разному интерпретируются постиндустриальная эпоха и современные процессы глобализации.

В рамках первого подхода постиндустриальное общество рассматривается как очередная ступень техногенной цивилизации. В рамках второго — как переходный период к новому типу цивилизационного развития.

Глобализация с позиций первого подхода выступает как процесс трансплантации ценностей техногенной культуры на все страны и регионы планеты. С позиций второго подхода сегодняшний тип глобальных процессов, связанных с формированием планетарной системы экономических, социально-политических и культурных взаимодействий разных стран, должен измениться, поскольку будут проблематизироваться ценности техногенной цивилизации. Диалог культур, о котором сегодня все говорят, приобретает особый смысл — поиска новых ценностей.

Когда мы говорим о современной глобализации, то речь идет о взаимодействии стран разного цивилизационного типа. Еще сохранились страны, где доминируют черты традиционалистского типа, есть общества, породившие техногенный тип развития (Запад) и далеко продвинувшиеся на этом пути, и есть страны, перешедшие на этот путь благодаря процессам модернизации (Россия, Япония, Китай, Индия, ряд стран Латинской Америки) и сохранившие в трансформированном виде некоторые традиционалистские ценности.

В процессах модернизации, которые осуществлялись в индустриальную эпоху, культура техногенных обществ позиционировала себя в соответствии с идеалом прогресса как символ более высокой ступени развития по сравнению с традиционными культурами. Эта же позиция пока доминирует и в современных процессах глобализации.

На этот сценарий работают: а) современная организация мирового рынка; б) политические и военно-политические факторы, связанные с доминирующей ролью США;

18




в) агрессивная трансплантация массовой культуры в различные страны и регионы планеты.

Массовая культура укоренялась в техногенных обществах в связи с преобразованиями повседневной жизни, вызванными урбанизацией, разрушением традиционалистских общинных отношений, распространением массовых форм образования. Стандартизация производства и потребления, возникновение индустрии детского воспитания, медицинского обслуживания, досуга и развлечений превратили массовую культуру в реальный регулятор повседневной жизни масс населения. Массовая культура вытесняет и трансформирует народную культуру, которая была основой социальной жизни в традиционных обществах.

Во второй половине XX в. массовая культура стала не только выразителем, но и своего рода пропагандистом идеалов потребительского общества. Ее внедрение в культуру обществ, сохранявших самобытные традиции, создает угрозу утраты этой самобытности. Глобальная трансляция массовой культуры сегодня выступает особым средством утверждения ценностей «проекта Модерн», видоизмененных в эпоху общества потребления.

В принципе эффективность модернизации, основанной на копировании западных образцов, сегодня подвергается серьезным сомнениям. Тезис западных идеологов глобализации: «Делайте, как мы, и вы будете жить как мы», содержит большую долю лукавства. Рост благосостояния людей в экономически развитых обществах потребления связан с постоянным повышением уровня энергопотребления. Энергетические затраты растут даже с учетом внедрения все более эффективных энергосберегающих технологий. Подсчитано, что если бы в наше время все человечество перешло на тот уровень энергопотребления на душу населения, который реализован в США, то уже освоенные и разведанные на сегодня энергоресурсы были бы исчерпаны буквально на протяжении жизни одного поколения.

К этому следует добавить, что прямо пропорционально росту энергопотребления возрастает и загрязнение природной среды. Если мысленно предположить, что все человечество реализовало бы стандарты потребления развитых стран Запада, то экологическая катастрофа произошла бы за считанные годы (а может быть, даже и месяцы).

В 90-х гг. XX столетия была сформулирована концепция, согласно которой поддержание современного уровня потребления, характерного для экономически развитых стран возможно только для «золотого миллиарда» жителей планеты. Из пропагандистских целей эта концепция сегодня практически не упоминается в западных СМИ. Но реальные стратегии современной глобализации пока развертываются в соответствии с этой концепцией.

Вместе с тем большинство развивающихся стран вряд ли удовлетворятся положением, когда их население заранее обречено быть за пределами «золотого миллиарда». Сегодня Китай вышел на второе место в мире по валовому продукту производства, но по уровню доходов на душу населения он многократно уступает развитым странам Запада. Большинство интенсивно развивающихся стран ставят своей целью повысить уровень потребления на душу населения, а в идеале сравняться по этому показателю со странами Запада. Но поскольку существуют объективные энергетические и экологические ограничения этого процесса, то эти цели вряд ли могут быть реализованы без дальнейшего обострения глобальных кризисов. Это означает, что необходима альтернативная стратегия глобализации, которая должна быть связана с поиском новых ценностных ориентиров и соответственно новых путей цивилизационного развития.

Взаимодействие культур в двух упомянутых стратегиях (уже реализуемой и возможной альтернативной) имеет разную направленность. В первом случае взаимодействие культур ориентировано на тот тип модернизации, в котором страны, достигшие

19




лучших успехов в техногенном развитии, предлагают свою версию техногенных ценностей и свой образ жизни как идеалы и образцы, которые должны быть восприняты менее развитыми странами. Во втором случае на смену односторонней трансплантации ценностей приходит диалог культур, предполагающий равноправное партнерство и уважение к культурным традициям. Диалог культур в этом случае обретает своего рода сверхзадачу — отыскать ценности, обеспечивающие выход из глобальных кризисов.

Чтобы продвинуться в этом направлении, нужно первоначально определить то общее, что может стать основой взаимопонимания культур. Здесь возможны два взаимодействующих подхода. Первый из них акцентирован на выявлении общечеловеческого в различных культурных традициях. Предполагается, что наличие общечеловеческой компоненты обеспечит диалог культур. Но все дело в том, что общечеловеческое в разных культурах имеет свои особые интерпретации. Оно сплавлено с теми пластами смыслов, которые характеризуют историческую специфику той или иной культурной традиции. И сама попытка отделить общее от особенного в культуре наталкивается на сопротивление, поскольку люди идентифицируют себя как народ, этнос, социальную группу именно в связи с особенностями, отличающими их от людей другой культурной традиции.

Об этом свидетельствует обширный исторический материал. Опираясь на него, Л. Н. Гумилев отмечал в этой связи, что инкорпорация иноплеменников в чужой этнос всегда сопряжена с трудностями, продиктованными различиями культурных традиций. Многочисленные привычки, обычаи, неосознаваемые формы поведения, сформировавшиеся в иной культуре, часто мешают иноплеменнику стать своим даже при его желании интегрироваться в другой этнос и при согласии на это принимающего его коллектива1.

Несколько в ином ракурсе (в ином масштабе) эта же проблема возникает при формировании суперэтносов. Различие культур входящих в него этнических групп может сохраняться, если длительное сосуществование в рамках единого государства и общая историческая судьба приучает людей к уважительному отношению к другой культуре. Показательным примером здесь является российский суперэтнос, объединивший многочисленные народы при сохранении их культур. Для современной глобализации это хороший образец достижения единства без уничтожения или сокращения многообразия культурных традиций.

Диалог культур предполагает определенные границы их взаимовлияния, где особенности каждой культуры должны быть признаны, и к ним необходимо уважительно относиться. Это необходимая предпосылка взаимопонимания и продуктивного диалога культур. Но это только первый шаг. Здесь еще не просматриваются возможности изменения базисных ценностей, разделяющих культуры.

Последующие шаги возможны во втором подходе к диалогу культур, когда границы особенностей, определяющие самобытность культур, предстают как исторически изменяющиеся, а традиции как переосмысливаемые. Сегодня к такому переосмыслению приводит необходимость преодоления глобальных кризисов.

Но тогда возникает вопрос: как это возможно? Каковы предпосылки формирования точек роста новых ценностей, связанных с переосмыслением традиций?

Точки роста новых ценностей — это такие состояния культуры, в которых зарождаются новые мировоззренческие смыслы, могущие быть воспринятыми различными культурами, в том числе и сохранившими стереотипы традиционалистских ментальностей.

Принципиально важно обнаружить эти точки роста в различных сферах техногенной культуры — в политическом и правовом сознании, искусстве, религии, нравствен

1 См.: Гумилев Л. Н. Этногенез и биосфера Земли. С. 122-123.

20




ности и, главное, в характере научной и технологической рациональности. Главное потому, что научно-технологическое развитие выступает сердцевиной техногенной цивилизации, основой ее изменения и формирования новых состояний социальной жизни. Именно в научно-технологическом развитии переплетены связи фундаментальных ценностей техногенной культуры — креативной деятельности, научной рациональности, отношения к природе как ресурсу для преобразующей деятельности, понимания власти как контроля над природными и социальными объектами.

Эти же мировоззренческие установки определяют приоритетную значимость в жизни общества, его экономической сферы. Экономическое развитие и научно- технический прогресс рассматривались как два теснейшим образом взаимосвязанных фактора, которые определяют социальный прогресс. В техногенной культуре он интерпретируется, прежде всего, как рост общественного богатства и повышение уровня потребления. Доминирующие этические и социально-политические идеи были направлены на обоснование этих ценностей как приоритетов человеческой жизнедеятельности. Возникновение глобальных кризисов и осознание их опасности приводит к проблема- тизации этих установок.

В современных философских и социальных исследованиях уже не раз высказывалась мысль о необходимости изменить стратегию того отношения к природе, которое лежит в основе современного экономического развития. Эти идеи разрабатывались еще в исследованиях Римского клуба. Известны также разработки экологической этики, в рамках которой наиболее радикальные направления провозглашают отказ от идеала господства человека над природой. Выдвигается альтернативный идеал, согласно которому мы не должны относиться с чувством превосходства к животным и растениям, видеть в них только средство нашего жизнеобеспечения. Эти мысли о новой этике имеют немало сторонников. Из западных авторов я выделил бы работы Б. Калликота, JI. Уайт, Р. Атфильда. И конечно же, в качестве первоисточника справедливо упомянуть идеи А. Швейцера о благоговении перед жизнью. Сегодня предпринимаются попытки расширить понимание категорического императива, применяя его не только в сфере нравственных отношений людей, но и в отношении человека к живой природе. Рассуждения о новом отношении к природе сопровождаются у большинства исследователей и интеллектуалов, отстаивающих идеи новой этики, ссылками на опыт традиционных восточных культур, на бережное отношение к природе, свойственное традиционным обществам.

Но каковы возможности укоренения этой системы новых мировоззренческих образов и этических регулятивов в массовом сознании? Ведь они во многом ориентируют скорее на созерцательное отношение к природе, более свойственное традиционным, чем техногенным, культурам. Однако возврат к традиционалистскому типу развития невозможен. Он смог обеспечить жизненными благами лишь небольшую часть населения Земли. В эпоху Ренессанса, когда готовился старт техногенной цивилизации, на всей Земле жили примерно 500 миллионов человек. А сейчас — более 7 миллиардов, и без современных технологий невозможно даже минимальное жизнеобеспечение населения планеты. Кроме того, не следует забывать, что бережное отношение к природе, благоговение перед ней в традиционных культурах сопрягались с определенным пренебрежением к человеку, жизнедеятельность которого в шкале ценностных приоритетов была на вторых ролях. Поэтому, когда мы говорим о возможностях восточных культур, отношение к ним должно быть избирательным, а свойственная западной цивилизации приоритетная ценность человека, его духа и его деятельности, судя по тенденциям постиндустриального развития, должна сохраниться, обретая новые измерения.

В системе ценностей и мировоззренческих образов техногенной (западной) культуры вектор человеческой активности направлен вовне, на преобразование мира. Вос

21




точная традиционалистская система ценностей полагает человека включенным в организм природы, как бы растворенным в ней; вектор человеческой активности ориентирован не столько вовне, сколько вовнутрь, на самовоспитание, самоограничение, включение в традицию.

Я думаю, что синтез этих двух противоположных представлений будет связан с корреляцией, взаимной зависимостью этих двух векторов. Это будет не западная и не восточная система ценностей, а нечто третье, синтезирующее достижения современной техногенной культуры и некоторых идей традиционных культур, обретающих сегодня новое звучание.

Предпосылки такого синтеза возникают не только благодаря осознанию опасности экологической и антропологической катастрофы, угрозе грядущего апокалипсиса, стимулирующей поиск новых ценностей и этических регулятивов. Эти предпосылки порождаются также и современными тенденциями научно-технического развития.

Сегодня на переднем крае науки и технологической деятельности формируется новый тип рациональности. Он связан с интенсивным научным и технологическим освоением принципиально новых типов объектов, представляющих собой сложные само- развивающиеся системы.

Постепенно они стали доминировать на переднем крае науки. Примерами таких систем являются все биологические объекты, рассматриваемые с учетом их эволюции, все социальные объекты (общество и его подсистемы, в том числе и культура), взятые в их развитии, объекты современных нано- и биотехнологий, компьютерные сети и глобальная сеть — Интернет и т. п.

Саморазвивающиеся системы характеризуются открытостью по отношению к внешней среде. Они постоянно обмениваются со средой веществом, энергией и информацией.

В устойчивом состоянии они предстают в качестве саморегулирующихся систем. Их развитие предполагает фазовые переходы, когда один тип саморегуляции сменяется другим, качественно новым типом. На этапе фазовых переходов система входит в состояние динамического хаоса, которое в современной науке описывается нелинейной динамикой и синергетикой. На этом этапе возможно упрощение и распад системы, но возможно и ее усложнение. В этом случае возникают новые уровни организации, которые затем оказывают воздействие на ранее сложившиеся уровни системы и видоизменяют их.

Деятельность со сложными развивающимися системами имеет свои особенности. Она не является чисто внешним фактором по отношению к системе, а включается в нее в качестве компонента, актуализируя одни сценарии развития и понижая вероятность других. Но тогда развивающиеся системы становятся человекоразмерными. При их изучении важно выявить те сценарии, которые могут иметь негативные последствия для человека, чтобы в эти ловушки не попадать. Такая оценка сценариев означает, что только внутреннего этоса науки уже недостаточно1. Необходимо каждый раз соотносить требования поиска истины с гуманистическими идеалами, корректируя внутренний этос науки дополнительными этическими регулятивами. Такого рода корректировка сегодня осуществляется в форме социально-этической экспертизы научных и технологических программ и проектов.

1 Напомним, что два системообразующих признака науки — 1 )установка на получение объективно истинного знания и 2) установка на постоянный рост этого знания — выражены в ее внутренних этических регулятивах — запрета на умышленное искажение истины и запрета на плагиат. Оба запрета выступают идеальными нормативами, обеспечивающими открытие все новых законов функционирования и развития объектов природы и социальной жизни.

22




Наука остается наукой. Ее фундаментальные установки поиска истины и роста истинного знания остаются. И социально-этическая экспертиза вовсе их не отменяет. Наоборот, она предстает как условие реализации этих установок. Это — точка роста новых ценностей, возникающих в науке в рамках современной культуры. Не отказ от науки, а ее новое гуманистическое измерение предстает одним из важных аспектов поиска новых стратегий цивилизационного развития.

Стратегия деятельности с саморазвивающимися системами неожиданным образом порождает перекличку между культурой западной цивилизации и традиционными восточными культурами. Было время, когда новоевропейская наука отторгала картины мира традиционалистских культур как противоречащие научному взгляду на мир. Но сегодня ситуация изменилась, и многие мировоззренческие идеи традиционных восточных культур начинают коррелировать с современными научными взглядами.

Здесь я хотел бы выделить три основных момента1.

Во-первых, восточные культуры (как и большинство традиционалистских культур) всегда исходили из того, что природный мир, в котором живет человек, это — живой организм, а не обезличенное неорганическое поле, которое можно перепахивать и переделывать. Долгое время новоевропейская наука относилась к этим идеям как к пережиткам мифа и мистики. Но после развития современных представлений о биосфере как глобальной экосистеме выяснилось, что непосредственно окружающая нас среда действительно представляет собой целостный организм, в который включен человек. Эти представления уже начинают в определенном смысле резонировать с организмиче- скими образами природы, свойственными и древним культурам.

Во-вторых, объекты, которые представляют собой развивающиеся человекоразмерные системы, требуют особых стратегий деятельности. Эти системы наделены синергетическими характеристиками, в них существенную роль начинают играть несиловые взаимодействия, основанные на кооперативных эффектах. В точках бифуркации незначительное воздействие может радикально изменить состояние системы, порождая новые возможные траектории ее развития.

Установка на активное силовое преобразование объектов при действии с такими системами не всегда является эффективной. При простом увеличении внешнего силового давления система может воспроизводить один и тот же набор структур и не порождает новых структур и уровней организации. Но в состоянии неустойчивости, в точках бифуркации часто небольшое воздействие — укол в определенном пространственно-временном локусе — способно порождать (в силу кооперативных эффектов) новые структуры и уровни организации2. Этот способ воздействия напоминает стратегии ненасилия, которые были развиты в индийской культурной традиции, а также действия в соответствии с древнекитайским принципом «у-вэй»3.

В-третьих, в стратегиях деятельности со сложными, человекоразмерными системами возникает новый тип интеграции истины и, нравственности, целе-рационального и ценностно-рационального действия. В западной культурной традиции рациональное обоснование полагалось основой этики. Когда Сократа спрашивали, как жить добродетельно, он отвечал, что сначала надо понять, что такое добродетель. Иначе говоря, истинное знание о добродетели задает ориентиры нравственного поведения.

1 Подробнее см.: Stepin V. Theoretical Knowledge. Synthese Library. Vol. 326. Verl. Springer. 2005. Dordrecht, The Netherlands. P. 357-369.

2 Курдюмов С. П. Законы эволюции и самоорганизации сложных систем. — М., 1990. С. 6-7.

3 Древнекитайская притча о «мудреце», который, пытаясь ускорить рост-злаков, стал тянуть их за верхушки и вытянул их из земли, наглядно иллюстрировала, к чему может привести нарушение принципа «у-вэй».

23




Иной подход характерен для восточной культурной традиции. Там истина не отделялась от нравственности, и нравственное совершенствование полагалось условием и основанием для постижения истины. Истина открывается только нравственным людям. Напомню, что один и тот же иероглиф «дао» обозначал в древнекитайской культуре закон, истину и нравственный жизненный путь. Когда ученики Конфуция спрашивали у него, как понимать «дао», то он каждому давал разные ответы, поскольку каждый из его учеников прошел разный путь нравственного совершенствования.

Одной из древнейших и фундаментальных в китайской философии была идея космического значения моральных качеств человека. Размышляя о резонансе всех частей Космоса, китайские мудрецы считали, что путь в образе дао или неба регулирует поступки людей, но небо «может и повернуться лицом к человеку и отвернуться от него». Не случайно китайцы говорят, что «небо действует в зависимости от поступков людей»1. Стихийные бедствия в древнем Китае воспринимались как свидетельства неправильного правления, как показатель безнравственного поведения властителей, за что небо и отворачивается от человека .

Конечно, если эти идеи понимать буквально, то они выглядят мистически. Но в них скрыт и более глубокий смысл, связанный с требованием этического регулирования познавательной и технологической деятельности людей (включая технологии социального управления). И в этом, более глубоком смысле они вполне созвучны современным поискам новых мировоззренческих ориентиров цивилизационного развития.

Новый тип рациональности, который в настоящее время утверждается в науке и технологической деятельности и который имманентно включает рефлексию над ценностями в научный поиск, резонирует с представлениями о связи истинности и нравственности, свойственными традиционным восточным культурам.

Сказанное, конечно, не означает, что тем самым принижается ценность рациональности, которая всегда имела приоритетный статус в западной культуре. Тип научной рациональности сегодня изменяется, но сама рациональность остается необходимой для понимания и диалога различных культур, который невозможен вне рефлексивного отношения к их базисным ценностям. Рациональное понимание делает возможной позиции равноправия все «систем отсчета» (базовых ценностей) и открытости различных культурных миров для диалога. В этом смысле можно сказать, что развитые в лоне западной культурной традиции представления об особой ценности научной рациональности остаются важнейшей опорой в поиске новых мировоззренческих ориентиров, хотя сама рациональность обретает новые модификации в современном развитии. Сегодня во многом теряет смысл ее жесткое противопоставление многим идеям традиционных культур.

Таким образом, на переднем крае научно-технологического развития в связи с освоением сложных саморазвивающихся систем возникают точки роста новых ценностей, что открывает новые перспективы для диалога культур.

Проблемные ситуации, затрагивающие базисные ценности техногенной культуры, возникают сегодня и в сфере мировой экономики.

Во второй половине XX в. в экономически развитых странах Запада возник особый вариант капитализма — общество потребления. Основной принцип экономики этого общества гласит: «Чем больше мы потребляем, тем это лучше для экономики». Потребление порождает спрос, спрос стимулирует новый виток экономического развития. Возникает система с обратной связью. Удовлетворение спроса порождает новый спрос, что обеспечивает рост экономики.

1 Го Юй. Речи царств. М., 1987. С 298.

2 См.: Григорьева Т. П. Японская литература XX века. — М., 1983. С. 128.

24




В середине XX в. западные теоретики рынка, социологи и философы обосновывали этот принцип как выражение справедливости. Известная концепция Д. Роулза соотносила идею регуляции социально-экономического неравенства с повышением уровня потребления «низших страт» общества и возможностью подтягивать их до уровня среднего класса благодаря новому циклу наращивания общественного богатства.

Идеологами рынка были предложены механизмы повышения потребительского спроса. Виктор Лебов, один из исследователей и пропагандистов свободного рынка, еще в середине XX в. писал, что необходима особая система человеческого сознания, направленная на повышение потребительского спроса. Наряду с расширением рекламы и в ее рамках нужно постоянно менять моду на вещи. В. Лебов полагал так изменить пропаганду рынка в СМИ, чтобы приучать людей потреблять, изнашивать и заменять вещи со все возрастающей быстротой. Это выгодно для экономики. Кстати, сегодня эта установка практически реализовалась. Многие производители товаров намеренно так упрощают технологии, чтобы товары быстрее изнашивались и у потребителей был стимул покупать новые. Как отмечает Э. Ласло, современная цивилизация за пятьдесят последних лет потребила столько же товаров и услуг (по стоимости в неизменных ценах), сколько все предыдущие поколения вместе взятые1.

Понятно, что такая система экономики может развиваться, только поглощая все большее и большее количество природных ресурсов и увеличивая масштабы загрязнения окружающей среды.

Второй механизм повышения спроса связан с расширением практики дешевого кредитования. Это — жизнь в рассрочку, в долг.

Во второй половине XX в. широкие масштабы приобрело кредитование не отдельных лиц, а кредитование корпораций и стран. Расширяющийся обмен валют и биржевые спекуляции превратили деньги в особый товар. Возник посредник обмена этого нового товара — мировая валюта. Им стал доллар США. И тогда изготовление этого нового товара стало источником прибыли. На рынке появилась огромная денежная масса, не обеспеченная товарами и услугами. США, увеличивая эмиссию доллара и выпуск государственных бумаг, получили возможность кредитовать сами себя, постоянно наращивая уровень потребления. Возник феномен супердержавы, обладающей огромной военной мощью, которая живет в рассрочку. Долг США сегодня составляет больше 16 триллионов долларов. Тем не менее это государство продолжает политику увеличивающегося бюджетного дефицита, наращивая расходы и обеспечивая рост потребления.

Но жить в долг — это значит жить за счет будущих поколений. В результате принцип «Чем больше мы потребляем, тем это лучше для экономики» перестает быть справедливым. Как регулятор экономического развития он был санкционирован логикой техногенной культуры. Однако сегодня этот принцип проблематизируется.

По существу, он лежит в основе превращения финансовой сферы в особую экономику, жестко не связанную с производством товаров и услуг. Современный финансовый кризис порожден разделением этих двух сфер экономической жизни. И пока оно существует и углубляется, подобные кризисы будут повторяться.

Известный футуролог Э. Ласло в своей книге «Макросдвиг» (русское издание: М., 2004) рассматривает принцип «Чем больше мы потребляем, тем это лучше для экономики» как путь к экологической катастрофе. Он отмечает, что новые стратегии развития цивилизации должны быть связаны с отказом от этого принципа. Но тогда возникает новая проблема: каковы возможности столь радикальных перемен? Здесь нужен специальный анализ тех изменений в структуре современной экономики, которые вно

1 Ласло Э. Макросдвиг. С. 70.

25




сят экономика знаний, рост информационного потребления и возможности новых энергосберегающих технологий. Важно отметить перспективы внедрения в производство нового дизайна. Согласно этому подходу, вещь-товар проектируется как система, где есть долговременное качественное ядро и его оболочка из обновляющихся аксессуаров, которая изменяется в соответствии с изменяющейся модой. Такой подход открывает путь не только к экономии ресурсов, но и к преодолению провозглашенной В. Лебовым стратегии взаимодействия производства и потребления.

Важно также проанализировать возможности изменения структуры финансового рынка на путях межнационального контроля за мировой валютой, перехода к такому виду мировой валюты, которая, будучи наднациональной, одновременно не является валютой одной отдельно взятой страны.

Конечно, все эти процессы, затрагивающие фундаментальные принципы организации современной экономики, будут воздействовать на культуру. И нужен специальный анализ того, какие перспективы открывает этот сценарий для интенсификации диалога культур.

Точки роста новых ценностей могут возникать и в других областях техногенной культуры, в частности, в религиозном и политико-правовом сознании. Примером таких точек роста в сфере религиозного сознания могут служить новые идеи протестантской теологии. Например, X. Ролстон и А. Пиккок отстаивают идею, согласно которой Бог еще не закончил процесс творения мира, а творит его непрерывно: эволюция продолжается. Получается, мир не просто создан Богом, который смотрит на него как бы со стороны и наблюдает за ним. Бог — соучастник этого процесса, и сумма зла, творимого людьми на Земле, тоже оказывает влияние на этот процесс. Возникает представление о том, что человек ответственен за космическую эволюцию, влияет на нее добром или злом, которое сам творит. Эти идеи могут по-новому осветить принципы человеческой ответственности перед природой, перед собой и будущими поколениями. В ряде аспектов они перекликаются с идеями философии русского космизма.

Важно также внимательно присмотреться к тому, как меняется политическое сознание, какие проблемные ситуации там возникают. В свое время Уинстон Черчилль сказал, что демократия имеет множество недостатков, но ничего лучшего человечество пока не придумало. Демократия действительно обеспечивает эффективное управление сложными социальными системами, поскольку предполагает многообразные обратные связи, корректирующие управленческие решения. При монархическом и автократическом способе правления эти связи резко ослабевают. Но в условиях быстрых-перемен социальной жизни начинают обостряться и изъяны демократии. В современных условиях она ориентирует власть больше на тактические программы, чем на стратегические. Глава государства избирается на четыре-шесть лет, и он, естественно, думает о том, что сделает за этот короткий срок, какие реальные результаты может получить, чтобы быть избранным повторно. Он тактически ориентирован, а нужна иная стратегия, потому что речь идет о планетарных переменах, меняющих состояние современного мира. Должна быть ответственность человека перед будущими поколениями, а не просто сиюминутная борьба за голоса избирателей.

Развитие новых технологий породило разнообразные практики программирования массового сознания. Особенно активно они применяются в период избирательных компаний. Действия людей в этих ситуациях внешне выглядят как добровольный выбор личности в демократическом обществе, но в реальности мы имеем дело с проявлением информационного насилия.

Вместе с тем новые технологии коммуникаций (Интернет, мобильные телефоны и т. д.) могут быть использованы и для совершенствования демократических институ

26




тов. Они создают новые возможности гласности, активного участия людей в политической жизни и т. д.

Сегодня ускоренные темпы социального развития многое меняют в культуре и жизнедеятельности людей. Ряд базисных ценностей техногенной цивилизации пробле- матизируется, возникают точки роста новых ценностей. Их надо проанализировать, установить, насколько они жизнеспособны, какие последствия могут вызвать. Сегодня это уже не чисто абстрактные занятия, а практическая потребность определить возможные стратегии развития цивилизации.

Разумеется, точки роста новых ценностей — это пока лишь потенциальные возможности кардинальных перемен в цивилизационном развитии. Реализация этих возможностей зависит от многих факторов, в том числе и от действия тех социальных сил, которые заинтересованы в сохранении современных стратегий глобализации и будут блокировать альтернативные ей стратегии. Но если наберет силу сценарий трансформации ценностей техногенной культуры, то системообразующим фактором социального развития уже не будет выступать самоценность технологических инноваций и экономической выгоды. Характер самих инноваций и экономического успеха будут зависеть от этических регулятивов и новых гуманистических ценностей, ориентированных на сохранение биосферы и духовное развитие человека. Многие мыслители говорят о будущей цивилизации как об антропоцентрической в противовес современной экономико-техноцентрической.

скачать файл


следующая страница >>
Смотрите также:
Наследие л. Н. Гумилева и судьбы народов евразии: история, современность, перспективы сборник статей Международного научного конгресса, посвященного 100-летию со дня рождения Л. Н
15012,55kb.
Конкурса ораторского мастерства «Цицероний-2012»
61,71kb.
Антропология и этногенез
89,44kb.
«Мужественный романтик» 125-лет со дня рождения Н. С. Гумилева, русского поэта Серебряного века (1886-1921)
38,09kb.
Образование и психологическое здоровье Сборник Научных статей и докладов участников ежегодной научно-практической конференции
2281,01kb.
Додаток до №6159/10-200-173 від 31. 01. 2014 перечень выставок, ярмарок, конференций и фестивалей, проводимых
92,78kb.
Вы немало испытали, Тяготы судьбы познали
56,97kb.
Сборник научных статей Чебоксары 2011 ббк 74. 202 Т 65
2172,03kb.
Сборник методических материалов по курсу История отечественной журналистики
494,4kb.
2 класс «День Космонавтики»
17,54kb.
Сборник статей №2 (Гл ред. Т. Г. Пархалина). М.: Инион ран, 2003. 240 с
41,97kb.
«марксизм и современный рабочий класс»
1030,6kb.